?

Log in

No account? Create an account
Worte und Wörter
Kychanov E. I. - History of the Tangut State (2008) # Foreword, List of the main works... 
25th-Apr-2009 16:38, Sat
В продолжение записи о недавно опубликованном сборнике работ Евгения Ивановича Кычанова «История тангутского государства», привожу из него предисловие автора, а также «Список основных трудов по тангутоведению» (подразумеваются труды тангутоведов вообще, а не только проф. Кычанова).

Что касается списка, то он является кратким и, как следует из его названия, содержит лишь основные работы по тангутоведению, опубликованные на русском, английском, китайском и японском языках за последние 50 лет. На мой взгляд некоторые из библиографических описаний в списке не совсем точны, однако я сохраняю их в том виде, как они приведены в книге, позволив себе исправить лишь несколько опечаток и явных неточностей.



Предисловие

Почти двухсотлетнее существование государства тангутов — лишь эпизод в трёхтысячелетней истории Китая как многонационального государства. На окраинах расселения китайского этноса веками происходил процесс появления государств неханьских народностей. Большие государства или присоединяли к своим владениям часть китайской территории (сяньбийское Тоба-Вэй, 386—534, киданьское Ляо, 916—1125, чжурчжэньское Цзинь, 1115—1234) или полностью подчиняли своей власти Китай (монгольское Юань, 1271—1368, маньчжурское Цин, 1644—1911). В правлении каждого из этих неханьских народов было что-то особенное, но и имелось общее. Изучать эти неханьские династии с позиций выявления общего и особенного — задача и китайской исторической науки, и историков Китая зарубежных стран. Были также некитайские менее значимые и менее мощные государства Бохай (698—926), Великое Ся (982—1227), Наньчжао — Дали (653—1253).

Их опыт тоже поучителен, особенно для изучения общего (основ китайской государственности) и особенного (использования национальных форм организации государственной власти). К сожалению, наука не располагает достаточно полной информацией о таких государствах, в её распоряжении имеются лишь краткие китайские описания и достижения современной археологии. Утеряны целые пласты оригинальных культур, о чём свидетельствует изучение истории, культуры, письменности тангутского государства Великое Ся, с начала XI в. именовавшегося китайцами Си Ся — Западное Ся и под этим именем вошедшего в современную историческую науку.

Россия и тангутское государство оказались связанными некоей мистической связью. В 1833 г. Н. Я. Бичурин (о. Иакинф) опубликовал переводы основных китайских сведений о Великом Ся в объёмистой монографии «История Тибета и Хухунора». Эти переводы не привлекли большого внимания мировой исторической науки, не вызвали они особого интереса даже тогда, когда в 1908—1909 гг. на южной окраине пустыни Гоби, в мёртвом городе Хара-Хото известный исследователь Центральной Азии П. К. Козлов нашёл сотни рукописных и напечатанных способом ксилографии и даже наборным (подвижным) шрифтом книг на тангутском языке. Их сохранность — в известной мере историческая случайность, но эта случайность наглядно показала, что потеряно цивилизациями тех государств, о которых мы упомянули выше, может быть, за исключением Юань и Цин.

Подборка материалов в данной книге даёт достаточное представление об истории государства тангутов и его высокой культуре. Феноменальны были успехи филологической науки, пусть даже достигнутые на базе развитой китайской филологии, — изобретение своего письма, высокий уровень организации словарного дела, высокопрофессиональный свод законов, осмысление своей традиционной мифологии, широкий интерес к китайской конфуцианской классике, к китайской литературе. Подлинный взлёт культуры и крах государства под копытами монгольских коней, а затем и исчезновение самого народа — вот главные темы этой книги. В ней собраны работы, опубликованные в разные годы. Они отражают динамику исследования проблемы, показывают путь совершенствования переводов, отражают изменения в подходах к изучению истории тангутского государства. Статьи публикуются в первоначальном виде, поэтому в ряде работ можно встретить повторы и некоторые противоречивые суждения, немного отличающиеся друг от друга названия тангутских документов, что отражает процесс уточнения перевода. В текстах ряда статей приводятся названия тангутских учреждений, а также Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения РАН так, как их было принято называть в момент написания работы. При необходимости в тексте даются пояснения.

Почему же погибла тангутская цивилизация и исчез тангутский народ? Во второй половине VII—VIII в. часть минягов-тангутов, ведомая своими правителями из дома Тоба, под давлением тибетцев, начавших с VII в. широкое наступление на западные окраины Китая, переселилась из северо-западной части современной провинции Сычуань (район Сунпань). Вместе с ними ушла также часть населения разгромленного тибетцами сяньбийского государства Тугухунь (303—663), занимавшего в основном территорию современной китайской провинции Цинхай. Расселившись на южных окраинах Ордоса, на западных рубежах китайского государства Тан (618—907), тангуты, с одной стороны, получили защиту от китайских властей, с другой — сами стали на пути тибетских рейдов в глубь китайской территории.

С началом VIII в. в связи с экспансией арабов на Согдиану, в Среднюю Азию, с образованием Тюркских каганатов, тибетскими вторжениями на территорию Западного края (Дуньхуан, Турфан, Хотан и др. районы современной китайской провинции Синьцзян) танский Китай на значительное время утратил частично или полностью контроль над Западным краем. Арабское завоевание привело к исламизации Маравеннагра (бывшей советской Средней Азии). Арабы, иногда в союзе с тибетцами и тюрками, рвались дальше на восток, но были остановлены китайцами после сражения на реке Талас в 751 г.

Объективно дальнейшее продвижение арабов и ислама на восток остановили и тибетцы, установившие свой контроль над территорией Западного края. Основная масса населения Западного края, несмотря на присутствие китайцев, тибетцев, тюрков, оставалась индоевропейской по языковой принадлежности и буддийской по вероисповеданию. Очевидно, ослаб и натиск арабских завоевателей, но совершенно определённо, что события VIII в. в Западном крае временно приостановили продвижение ислама на восток.

Оказывая военную помощь китайской династии Тан, предводители тангутов перешли на китайскую службу и стали генерал-губернаторами (цзедуши) региона южного Ордоса. Полно оценить этническую ситуацию в данном районе достаточно трудно. Он не был густо заселён — китайские власти пустили тангутов на относительно пустующие земли. Хотя, безусловно, там жило некоторое количество китайцев, а также небольшие группы сяньбийцев, тюрков, согдийцев, возможно, других этносов, ибо через эти районы проходил торговый путь международного значения, связывавший Китай с Западом.

Тангуты скорее всего утратили связь с ядром минягского этноса в Сычуани. Район расселения минягов перешёл под контроль Тибета. Но условия жизни на новом месте оказались относительно благополучными, и численность тангутов быстро возрастала, можно даже полагать, что в конце X в. они оказались в большинстве в этом регионе, возможно, вместе с другими проживавшими здесь группами цянского, тибето-бирманского по языку этноса. Эта отколовшаяся от основного ядра минягского этноса группа минягов (уже тангутов) при сложившихся благоприятных обстоятельствах — развале Тибета, разгроме в середине IX в. Уйгурского каганата киргизами, наконец, распаде Китая на ряд независимых государств в период так называемых Пяти династий (X в.) — оказалась способной создать свою государственность и выступить в качестве государствообразующего этноса — организовать на юге Ордоса и в прилегающих областях единое многонациональное государство при лидерстве тангутов. Кто же, помимо китайцев, был вовлечён силой оружия в создание многонационального тангутского государства? Прежде всего это были тибетцы и уйгуры. После распада Великого Тибета и его армий (середина IX в.) в районе города Лянчжоу (современный город Увэй, провинция Ганьсу) расселилась стабильная группа тибетцев. К концу X в. на территории провинции Цинхай образовалась тибетское княжество, первым правителем которого был Цзюесыло. В итоге тибетско-тангутских войн первой половины XI в. лянчжоуские тибетцы и часть тибетцев Цинхая были включены в состав тангутского государства.

После разгрома киргизами Уйгурского каганата основная масса уйгуров переселилась в западные районы провинции Ганьсу и на территорию провинции Синьцзян. Ганьсуйские уйгурские ханства под эгидой ханов Яглакар находились в городах западной части провинции Ганьсу — в Ганьчжоу (современном Чжанъе), Сучжоу (современном Цзюцюань) и Шачжоу-Дуньхуан. На территории провинции Синьцзян образовалось Турфанское уйгурское государство (или государство Кочо от китайского названия города Гаочан). На этой территории начались процессы тюркизации (уйгуризации) местного индоевропейского населения и были заложены основы современного уйгурского этноса Синьцзян-уйгурского автономного района Китайской Народной Республики. В первой половине XI в. уйгурские ханства западной части Ганьсу были завоёваны тангутами и включены в состав тангутского государства.

Уйгурское население Турфанского уйгурского государства было буддийским по вероисповеданию. С завоеванием тангутами ганьсуйских уйгурских ханств в составе тангутского государства оказался комплекс дуньхуанских и комплексы других соседних буддийских пещерных храмов, существовавших к этому времени уже примерно 500—600 лет.

Тангутская правящая верхушка, а возможно, и значительная часть тангутов к началу XI в. по вероисповеданию также были буддистами. Так, на западе современного Китая образовался новый уйгурско-тангутский буддийский анклав, который и политически, и в военном отношении, и идеологически преградил в этом регионе путь распространению ислама на восток. В основании и уйгурского, и тангутского буддизма находился буддизм, характерный для западных районов танского Китая.

Став государствообразующим этносом, тангуты должны были сформировать государственный аппарат управления, организовать боеспособную армию, обеспечить делопроизводство и обслуживание религиозных нужд своего населения на родном языке. С этой целью в 1036 г. была введена в употребление оригинальная тангутская письменность, сформирован государственный аппарат, ориентированный на китайские образцы, с 1038 г. под наблюдением государства был начат перевод буддийского канона на тангутский язык.

Реально в государстве Великое Ся (так государство было названо первым тангутским императором Юань-хао в 1039 г.) государственными языками, скорее всего, были и тангутский, и китайский. У нас нет прямых доказательств на этот счёт, но судя по многим косвенным свидетельствам, такова была реальная действительность. В пользу мнения об ограниченном использовании китайского языка может служить только то, что большая часть хозяйственных и иных документов, дошедших до наших дней, написана на тангутском языке.

Однако мы точно знаем, что языками религии были признаны три языка: тангутский, китайский и тибетский. Из некоторых китайских источников известно, что уйгурские монахи на первых порах помогали делать переводы буддийского канона с китайского на тангутский язык. Но конкретных текстов, в которых было бы отражено уйгурское участие, пока не обнаружено. Это можно объяснить тем, что уйгуры, начавшие переводческую деятельность несколько раньше, были сами заняты переводами китайского канона на родной язык.

В период расцвета тангутское государство могло иметь до пяти миллионов населения, включавшего четыре основные народности — тангутов, китайцев, тибетцев и уйгуров, и некоторые другие небольшие по численности этнические группы, о которых у нас нет достаточных сведений. Тангутское государство сложилось примерно через сто лет после образования на севере Китая государства киданей Ляо. Кидани в целом поддерживали тангутов против Китая, а тангуты следовали киданьскому примеру в создании своего письма, а не заимствовании китайского. Как полагают исследователи истории киданьского государство Ляо, «национальный вопрос» в Ляо был решён таким образом, что кидани и китайцы жили по своим собственным обычаям и законам, имело место известное «сосуществование» (симбиоз) господствующего, но немногочисленного киданьского этноса и составлявшего большинство населения государства китайского этноса. Не совсем ясно, каково было положение бохайцев, в прошлом государствообразующего этноса в уничтоженном киданями государстве Бохай.

В тангутском государстве, помимо господствовавшего тангутского этноса, три других крупных этноса имели этническую базу за пределами Великого Ся, и это требовало особого порядка решения межэтнических отношений. В Великом Ся была выработана практика равенства этносов. Тангутское законодательство не предусматривало никаких исключительных прав или поражения в правах, исходя из этнической принадлежности. В системе управления и в армии старшим считался тот, кто был старше по должности и рангу, независимо от его этнической принадлежности. В единственном случае, когда требовалось установить старшего, а тангут и нетангут имели одинаковый чин, старшим должен был быть признан тангут. Китайцы имели стабильное положение советников, а затем и брачных партнёров династии, соседние уйгуры имели преимущества в торговле с Ся, а уйгуры, проживавшие в Ся, легко могли переходить через государственную границу между Ся и Кочо. Тибетцы, если и жили несколько обособленно своими буддийскими общинами, на деле поддерживали активные связи с тибетскими буддийскими общинами Амдо и Кама, а также, вероятно, и Центрального Тибета. Тангутское право выделяло тангутские, китайские, смешанные тангутско-китайские и тибетские буддийские общины. Не упоминается наличие смешанных тангутско-тибетских общин и общин уйгурских. И хотя со второй половины XII в. тангутский буддизм уделял всё большее внимание буддизму тибетскому, проблемой для тангутов стала китаизация, а не слияние с тибетцами или уйгурами. Тангуты не смогли или не захотели пойти по тому пути, по которому пошли их соседи — чжурчжэни в государстве Цзинь. В Цзинь были введены этнические сословия, и чжурчжэни получили особые права. Чуть позже опыт Цзинь в полную меру использовали монголы. В Ся с середины XII в. китаизировалась династия, император Жэнь-сяо был полукитайцем, его дети от императрицы Ло — на ¾ китайцами. Стало обычным явлением двуязычие. Утверждалось отношение к традиционной китайской культуре во многом как к «своей». Это было характерно для элиты тангутского этноса. Другие этносы воспринимали элементы тангутской культуры. Существовала некая общая культура — культура тангутского государства Великое Ся, которая отличалась от культур ведущих этносов государства.

Мы вправе задаться вопросом, что было бы с населением и культурой государства Великое Ся, с тангутским этносом и тангутской культурой, не будь монгольского нашествия? Возможно, сложился бы особый тип синкретической культуры Ся, в которую внесли бы свой вклад все основные этносы Ся. Очень вероятно, что при наличии хозяйственных и культурных связей с Китаем тангутский этнос (и, может быть, отчасти тибетский и уйгурский) подвергался прогрессирующей китаизации даже при наличии патриотической струи, которая отмечается в некоторых сохранившихся тангутских текстах.

Но сложилось всё иначе. Несмотря на упорное сопротивление в течение 22 лет, тангутское государство было уничтожено монголами. Гибель на его территории Чингисхана усугубило и без того жестокое обращение с местным населением. Несмотря на то что часть этнических тангутов перешла на монгольскую службу, а хан Хубилай пытался возродить экономику области Тангут, тангутоязычное буддийское книгопечатание, тангутский этнос клонился к закату. В отличие от уйгурского и тибетского этносов у него не было подпитки от основного этнического ядра, да такого ядра уже практически и не существовало. Мы не будем принимать во внимание беженцев в Китай, в пограничные районы Китая и Тибета, в Тибет и далее на юг вплоть до Непала и Сиккима. Известно, что беженцы в Китае сохраняли язык, хотя бы письменный, и буддийские тексты на тангутском языке до конца XV — начала XVI в. Это были осколки, обломки некогда единого этноса, постоянно подвергавшиеся ассимиляции. Во второй половине XIII — XIV в. наиболее многочисленной этнической группой оставались тангуты (миняги) юаньской области Тангут, будущей провинции Нинся (Усмирённое Ся). И судьба населения области Тангут, не только тангутов, но и других этнических групп, сложилась по-разному. Веротерпимость верхушки монгольского общества, равное или почти равное отношение к буддизму, христианству и исламу, принятие представителями этой верхушки разных вероисповеданий, разгром киданьского государства Западное Ляо (1211 г.), буддийского заслона против продвижения ислама на восток, уничтожение государства хорезмшахов, породившее поток беженцев на восток, добровольное подчинение монголам уйгуров и тюрков-карлуков, если не открыли, то приоткрыли новую дорогу исламу. Беженцы, торговцы, воины искали места и часто небезуспешно при монгольском и монгольском юаньском дворах. Пока нет достаточно полного исследования, в котором были бы изучены мусульмане на монгольской службе, учтены сведения о принятии ислама монгольской знатью и простыми монголами. Что касается области Тангут, лежавшей на пути следования приверженцев ислама в Китай, то наши данные о мусульманах на бывшей территории тангутского государства практически равны нулю. Разве что развалины мечети в Эдзине (Хара-Хото) позволяют думать, что мусульманские общины в бывших городах тангутского государства были не столь уж редки.

Рашид-ад-дин, как видно из одной из статей, представленных в этом сборнике, — единственный автор, который сохранил для нас сведения об исламизации населения области Тангут. Хан Ананда, правитель области Тангут в конце XII—XIII в., несмотря на своё буддийское имя с детства склонявшийся к исламу, на первом этапе обратил в ислам свою армию, а на втором — всё население области Тангут. Поэтому те миняги-тангуты, которые ещё оставались на бывшей территории своего государства к началу XIV в., силой или по принуждению были обращены в ислам. Этому способствовало и то, что большинство тангутов-минягов было раздроблено и рассеяно, они были лишены какой-либо подпитки извне. Ислам наступал на уйгуров, уйгуры отходили от буддизма и становились мусульманами. Вероятно, это происходило и с теми, кто жил на территории Тангута. Тибетцы, учитывая особые связи, установившиеся между Хубилаем и юаньскими императорами со школой Сакья, вероятно, в подавляющем большинстве исламизации избежали. Пожалуй, этого нельзя сказать о местных китайцах, принимая во внимание традиции китайцев-мусульман, имевшие место с династии Тан. У нас нет фактов, но можно думать, что на территории Ся были небольшие китайские и уйгурские общины христиан-несторианцев и общины потомков мусульман — выходцев с Ближнего Востока при династии Тан.

Итак, по нашему мнению, значительная часть населения области была обращена в ислам по приказу правившего областью Тангут принца Ананда. Та группа китайцев-мусульман, которая ныне населяет Нинся — мусульманский автономный район и сопредельные районы провинции Ганьсу — в значительной мере сформировалась из остатков населения бывшего тангутского государства Ся. Оно состояло, возможно, из незначительного количества мусульман, пришедших в этот регион ещё при династии Тан и мусульман — выходцев из Средней Азии и других стран Ближнего Востока, которых забросили сюда монгольские завоевания и надежды устроить новую жизнь. Это были коренные или старые мусульмане. Новые мусульмане были обращены в ислам по принуждению (прямому и, вероятно, экономическому). Прежде всего военнослужащие юаньской армии местных гарнизонов и местные жители, которых, если верить Рашид-ад-дину, «толпами» загоняли в ислам. Этнический состав такой толпы был многообразен, но по логике вещей он состоял преимущественно из тангутов, китайцев и уйгуров. Для тангутов переход в новую этноконфессиональную общность, в которой религией был ислам, а языком общения — китайский, означал утрату своего этноса. Поскольку это касалось основного ядра тангутского этноса, сложившегося в годы существования тангутского государства, то это означало и его гибель. С утратой буддизма стала ненужной и своя письменность. Буддийский канон заменил Коран. Родной язык мог сохраняться как язык внутрисемейного общения и постепенно выходил из употребления. Смена религии привела к смене одежды и образа жизни, жизненных установок и идеалов. Остатки тангутского этноса стали на территории своего бывшего государства китайцами-мусульманами. Те же, кто попал в Китай, — просто китайцами.

Объективности ради следует сказать, что китайские историки династии Юань не признавали такого развития событий прежде всего потому, что они не знали текста Рашид-ад-дина. Не согласны с этим и представители китайцев-мусульман данного региона, которые стараются увязать своё происхождение со Средней Азией и Ближним Востоком. А некоторые из них возводят своё происхождение даже к окружению пророка Мухаммеда. Только они затрудняются с ответом на вопрос, где они были с X по XIII в. включительно, почему не упоминаются в китайских сведениях о государстве Ся и в тангутских документах, в частности в кодексе Ся, и отчего их сразу стало так много с XIV в.?


Е. И. Кычанов



Список основных трудов по тангутоведению


  • Вновь собранные записи о любви к младшим и почтении к старшим: Факсимиле рукописи / Изд. текста, введ., пер. и коммент. К. Б. Кепинг // Памятники письменности Востока. LXXXVII. М., 1990.

  • Вновь собранные драгоценные парные изречения: Факсимиле ксилографа / Изд. текста, пер. с танг., вступ. ст. и коммент. Е. И. Кычанова // Памятники письменности Востока. XL. M., 1974.

  • Громковская Л. Л., Кычанов Е. И. Николай Александрович Невский. М., 1978.

  • Двенадцать царств: Факсимиле рукописи / Изд. текста, исслед., пер. с танг., коммент., таблицы и указ. К. Ю. Солонина // Памятники культуры Востока. Т. 2. СПб., 1995.

  • Запись у алтаря о примирении Конфуция: Факсимиле рукописи / Изд. текста, пер. с танг, вступ. ст., коммент. и словарь Е. И. Кычанова // Памятники письменности Востока. CXVII. М., 2000.

  • Изменённый и заново утверждённый кодекс девиза царствования Небесное процветание (1149—1169) / Изд. текста, пер. с танг, исслед. и примеч. Е. И. Кычанова: В 4 кн. // Памятники письменности Востока. LXXI. (1, 2, 3, 4). М., 1987—1989. [Кодекс, 1987—1989].
    Книга 1: Исследование // Памятники письменности Востока. LXXXI. 1. М., 1988.
    Книга 2: Факсимиле, перевод и примечания (гл. 1—7) // Памятники письменности Востока. LXXXI. 2. М., 1987.
    Книга 3: Факсимиле, перевод и примечания (гл. 8—12 // Памятники письменности Востока. LXXXI. 3. М., 1989.
    Книга 4: Факсимиле, перевод и примечания (гл. 13—20) // Памятники письменности Востока. LXXXI. 4. М., 1989.

  • Каталог тангутских буддийских памятников Института востоковедения Российской Академии наук / Сост. Е. И. Кычанов; вступ. ст. Т. Нисида; изд. подг. С. Аракава. Киото, 1999.

  • Кепинг К. Последние статьи и документы. СПб., 2003.

  • Кепинг К. Б. Тангутский язык: Морфология. М., 1985.

  • Кепинг К. Б., Терентьев-Катанский А. П. Апокриф о лянском У-ди в тангутском переводе // Письменные памятники Востока. 1978—1979. М., 1987. С. 86—89, 366—367.

  • Китайская классика в тангутском переводе (Лунь юй. Мэн цзы. Сяо цзин): Факсимиле текстов / Предисл., словарь и указ. В. С. Колоколова и Е. И. Кычанова // Памятники письменности Востока. IV. М., 1966.

  • Кычанов Е. И. Звучат лишь письмена. М., 1965.

  • Кычанов Е. И. Император Великого Ся. Новосибирск, 1991.

  • Кычанов Е. И. Несколько предварительных замечаний по поводу тангутского текста «Собрание слов, передаваемых от одного к другому в трёх поколениях» // Письменные памятники Востока. I. 2004. С. 147—159.

  • Кычанов Е. И. Очерк истории тангутского государства. М., 1969.

  • Кычанов Е. И. «Яшмовое зеркало командования войсками лет правления Чжэнь-гуань» (1101—1113) // Письменные памятники Востока. 1 (II). Весна-лето 2005. С. 5—34.

  • Лес категорий: Утраченная китайская лэйшу в тангутском переводе: Факсимиле ксилографа / Изд. текста, вступ. ст., пер., коммент. и указ. К. Б. Кепинг // Памятники письменности Востока. XXXVIII. М., 1983.

  • Лубо-Лесниченко Е. И., Шафрановская Т. Н. Мёртвый город Хара-Хото. М., 1968.

  • Меньшиков Л. Н. Описание китайской части коллекции из Хара-Хото (фонд П. К. Козлова). М., 1984.

  • Море значений, установленных святыми: Факсимиле ксилографа / Изд. текста, предисл., пер. с танг., коммент. и прил. Е. И. Кычанова // Памятники культуры Востока. IV. СПб., 1997.

  • Море письмен: Факсимиле тангутских ксилографов / Пер. с танг., вступ. ст. и прилож. К. Б. Кепинг, В. С. Колоколова, Е. И. Кычанова и А. П. Терентьева-Катанского. Ч. 1-2. Приложения // Письменные памятники Востока. XXV. М., 1969.

  • Смешанные знаки (трёх частей мироздания): Факсимиле ксилографа / Вступит, ст., пер. с танг. А. П. Терентьева-Катанского; Под ред. М. В. Софронова; Реконструкция текста, предисл., исслед. и коммент. М. В. Софронова // Памятники письменности Востока. CXXI. М., 2000.

  • Софронов М. В. Грамматика тангутского языка. Кн. 1-2. Материалы для фонетической реконструкции. М., 1968.

  • Сунь Цзы в тангутском переводе: Факсимиле ксилографа / Изд. текста, пер., введ., коммент., граммат. очерк, словарь и прил. К. Б. Кепинг // Памятники письменности Востока. XLIX. М., 1979.

  • Тангутские рукописи и ксилографы: Список отождествлённых и определённых тангутских рукописей и ксилографов коллекции Института народов Азии АН СССР / Сост. 3. И. Горбачёва, Е. И. Кычанов. М., 1963.

  • Терентьев-Катанский А. П. Книжное дело в государстве тангутов. М., 1981.

  • Терентьев-Катанский А. П. Материальная культура Си Ся. М., 1993.

  • Gong Hwang-cherng. Collected Papers on Tangut Philology // Language and Linguistics / Institute of Linguistics. Taibei, 2002. (Monograph Series. Number С 2-1).

  • Grinstead E. Analyses of the Tangut Script // Scandinavian Institute of Asian Studies. Lund, 1972. (Monograph Series. N 10).

  • Dunnel R. Tanguts and the Tangut State of Та Hsia. Ann-Arbor; Michigan; London, 1983.

  • Dunnel R. The Great State of White and High: Buddhism and State Formation in Eleventh Century Xia. Honolulu, 1996.

  • Keping K. B. Lianzhou bilingual Stele. A new Study // T'oung Pao. 1998. Vol. LXXXIV. P. 376-379.

  • Lin Ting-chin. Research on Sun-tzy ping-fa in Tangut. Vol. 1—2. Taipei, 1994.

  • Lost Empire of the Silk road. Buddhist art from Khara-Khoto (X—XIIIth century) / Ed. M. B. Piotrovsky. Milan, 1993.

  • Luc Kwanten. The Timely Pearl: A 12th Century Tangut-Chinese Glossary. Vol. I: Chinese Glosses / Indiana University. Bloomington, 1982. (Ural and Altaic Series. Vol. 142).

  • Studies on Sino-Tibetan Languages // Papers in Honor of Professor Hwang-cherng Gong on His Seventieth Birthday / Institute of Linguistics. Taibei, 2004.

  • Ван Тянь-шунь. Си Ся дили яньцзю (Изучение географии Си Ся) / Си Ся яньцзю цуншу. 3. Ганьсу вэньхуа чубаньшэ. Ланьчжоу, 2002.

  • Гулэ Мао цай. Фань-Хань хэши Чжан чжун чжу (Тангутско-китайская жемчужина в руке, отвечающая запросам времени) / Нинся жэньминь чубаньшэ. Иньчуань, 1989.

  • Кэцянофу, Ли Фань-вэнь, Ло Моу-кунь. Шэнли и хай яньцзю (Изучение «Моря значений, установленных святыми») / Нинся жэньминь чубаньшэ. Иньчуань, 1995.

  • Ли Хуа-гуй. Сун-Ся гуаньси ши (История взаимоотношений Сун и Си Ся) / Хэбэй жэньминь чубаньшэ. Баодин, 1998.

  • Ли Фань-вэнь. Ся — Хань цзыдянь (Тангутско-китайский иероглифический словарь) / Чжунго шэхуй кэсюеюань чубаньшэ. Пекин, 1997.

  • Ли Фань-вэнь. «Тун и» и ши («Словарь синонимов», перевод и коммент.) / Си Ся яньцзю. Чжунго кэсюеюань чубаньшэ. Т. 1. Пекин, 2005.

  • Мин Пёнхун. Соха хуги кёбин са ёнгу (История внешнеполитических связей в последний период существования Си Ся) // Че осип хве пакса хагви нонмун чи дао кёсу Квон Сокпон. 12. 1991.

  • Не Хун-инь. Си Ся вэнь «Дэ син цзи» яньцзю (Изучение сборника «О достойном поведении» на языке Си Ся). Ланьчжоу, 2002.

  • Нисида Тацуо. Сэйка модзи (Письмо Си Ся). Токио, 1967.

  • Нисида Тацуо. Сэйка го-но кэнкю (Изучение языка Си Ся). Токио, 1964. Т. 1; 1966. Т. 2.

  • Окадзаки Сэйро. Тангут-то кодай рэкиси кэнкю (Исследования по древней истории тангутов). Kyoto, 1972. (Oriental Research Series. 27).

  • Си Ся тун ши (История Си Ся) / Нинся жэньминь чубаньшэ. Иньчуань, 2005.

  • Си Ся Тянь-шэн люйлин (Законы Си Ся годов правления Тянь-шэн) / Пер. Ши Цзинь-бо, Не Хун-инь, Бай Бинь / Чжунго шэньси фалюй дяньцзи чзичэн. Кэсюэчубаньшэ, 1994. Т. 5.

  • Си Ся юй бицзяо яньцзю (Сравнительное исследование тангутского языка) / Нинся жэньминь чубаньшэ. Иньчуань, 1999.

  • Тан Кай-цзянь. Дансян Си Ся ши таньвэй (Введение в историю дансянов Си Ся), [Б. м., б. г.].

  • Чжан Инь-шэн. Си Ся вэньхуа гайлунь (О культуре Си Ся) / Ганьсу вэньхуа чубаньшэ. Ланьчжоу, 1995.

  • Чжун Куан, У Фэнь-юнь, Ли Фань-вэнь. Си Ся цзянь ши (Краткая история Си Ся) / Нинся жэньминь чубаньшэ. Иньчуань, 2001.

  • Чэнъ Бин-ин. «Чжэнь-гуань юйцзинь Цзян» яньцзю (Изучение «Яшмового зеркала командования войсками лет правления Чжэнь-гуань») / Нинся жэньминь чубаньшэ. Иньчуань, 1995.

  • Ши Цзинь-бо вэнь цзи (Собрание сочинений Ши Цзинь-бо) / Шанхай цышу чубаньшэ. Шанхай, 2005.

  • Ши Цзинь-бо, Бай Бинь, Хуан Чжэн-хуа. «Вэнь хай» яньцзю» (Изучение словаря «Море письмен»). Пекин, 1983.

  • Ши Цзинь-бо. Си Ся фоцзяо ши люе (Краткая история буддизма в Си Ся) / Нинся жэньминь чубаньшэ. Иньчуань, 1988.

  • Ши Цзинь-бо. Си Ся чубань яньцзю (Изучение издательской деятельности в Си Ся) / Нинся жэньминь чубаньшэ. Иньчуань, 2005.

  • Хань Сяо-ван. Си Ся Ван лин (Могилы ванов Си Ся). Ганьсу вэньхуа чубаньшэ. Ланьчжоу. 1995.

  • Хань Сяо-ван. Си Ся даоцзяо чутань (Введение в изучение даосизма Си Ся) / Ганьсу вэньхуа чубаньшэ. Ланьчжоу, 1998.

  • Ху Жо-фэй. Си Ся цзюнь ши чжиду яньцзю (Исследование системы военного дела в Си Ся) / Нэй мэнгу дасюе чубаньшэ. Хухэхотэ (Хуххото), 2003.

  • Ху Юй-бин. Ханьвэнь Си Ся вэньсянь цункао (Исследование сведений о Си Ся в китайских текстах) / Ганьсу чубаньшэ. Ланьчжоу, 2002.


This page was loaded Oct 24th 2017, 9:24 am GMT.